Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: очерки (список заголовков)
00:01 

Вечерняя заря

Миром правит справедливость.
Что есть наши воспоминания? Постоянно ускользающие, неясные ощущения, которые невозможно описать словами и отдать на милость логике и трезвому анализу.
Что такое созерцание красоты? Как его можно описать? Как дать ему точное определение?
Мы не знаем, что мы чувствуем в тот момент, когда видим красоту. Имена своим чувствам мы даём уже после, когда наш разум измерит их своими эмоциометрами, счётчиками сердцебиения, измерительными приборами для дыхания и слёз. Но это лишь игра ума. Мы убеждаем себя, что чувствовали тогда всё то, что внушили себе уже после. А что же было на деле? В ту самую секунду, которой потом захочется посвятить оду?
Все стрелки всех приборов мозга стояли на нуле. Дёргалась только одна - стрелка, отвечающая за воображение и размышление. Но она тоже была совсем недалека от нуля. Всё то, что чувствуешь в момент созерцания ослепительно прекрасной вечерней зари за пределами осмысления мозга, поэтому нет слов, никаких слов, кроме ворчливого бормотания ума, которое как-то неестественно тихо, гораздо тише, чем всегда. Есть только душа, которой ты задаёшь вопросы, при этом не желая слышать ответы, расходящиеся с твоим опытом, убеждениями и парадигмой мышления. Поэтому ты не слышишь её ответы. Ты чувствуешь сердцем, что когда глядишь на этот прекрасный фиолетово-алый закат, ты делаешь бесконечно счастливой и радостной какую-то очень далёкую часть себя, настолько великую и возвышенную, что ты даже не можешь поверить в её существование. Ты не можешь поверить, что живёшь за пределами этого маленького тельца, где зиждется твоё сознание. Но твоё высшее Я, счастливое и бесконечно доброе, протягивает тебе невидимую ладонь, и ты понимаешь, что не почувствуешь никакого удивления, если вдруг расправишь крылья и полетишь в закатное солнце или, наоборот, прочь от него, вслед за его прощальными лучами, прозрачным алым сиропом, разлитыми по вершинам тёмно-синих гор. Что такого в том, чтобы взмыть в воздух и умчаться прямо в синеву гор, которая будет рассеиваться прямо на лету?...
Нет, мы не осознаём ничего этого... Мы лишь чувствуем, что что-то великое улыбается нам, когда мы полны этой необыкновенной любви, которая не заставляет сердце биться чаще, не заставляет сочинять стихов, не заставляет кричать и петь от радости, не заставляет трепетать и восторгаться... но она заставляет Бога испытывать своё великое, божественное счастье. Ибо это Любовь Господа к миру и людям. Такова она есть. Наш разума недостаточно, чтобы её понять, но наша душа чувствует её постоянно. Эта любовь течёт сквозь нас, наполняет нас. Но лишь когда мы так близки к божественному, мы можем её почувствовать. И ты начинаешь ощущать себя всюду: в пушистых облаках, окрашенных нежным оранжевым светом, в ласковом закатном солнце, в негромком мелодичном шелесте листьев, в дымке, реющем и растворяющемся на ветру... Ты всегда остаёшься частью той великой, доброй, сверхъестественной силы, которая всюду и которая любит тебя, каким бы ты ни был. Потому что красота вечерней зари одинакова для всех людей и каждый имеет право видеть чувствовать её. Это и есть Создатель.

@темы: Очерки

16:52 

Улитка, стремящаяся к небу.

Миром правит справедливость.
Улитка устала ползти,
А небо всё так же бесстрастно.
«Мне тоже должно повезти!
Я верю, что всё не напрасно».


Бродила я вокруг дома, и увидела на стене почти под самой крышей улитку. Высоко же она забралась! А главное: для чего? По блестящей нити слизи, которую она оставляла после себя можно проследить её путь. Он не всегда был прям, не говоря уж о том, что эта маленькая улика ползла вверх по отвесной стене. На её пути встречались препятствия, которые она умудрилась преодолеть. Маленькая упрямица, которая зачем-то стремилась вверх. Может быть, она стремилась к небу? Но зачем? Зачем такому крошечному существу, которое видит мир снизу вверх стремиться к небу? Хм… А, может быть, именно поэтому она туда и стремилась? Может, ей надоело смотреть наверх и видеть бесконечно много предметов и существ, которые в разы больше её? Но что она думала найти там? Неужели она верила в существование крыши? С высоты её маленького роста вряд ли можно понять, что существует крыша. А если и верила, что рассчитывала там увидеть? Может быть, она верила, что там живёт её улиточный бог? Может, она верила, что он живёт на небе?
Почему она остановилась? Почему не продолжает свой путь? Почему не ползёт дальше? Она же почти достигла цели! Неужели она сдалась? Спряталась в свою раковину в надежде, что она скоро отвалится от стены? Напрасные надежды, я не раз видела, как улитки вот так и умирают, присохнув к стенке. Вообще странное у них стремление, прямо-таки необъяснимое.
А, может, она просто выбилась из сил? Вдруг она просто уже не может продолжать путь? Что ей остаётся? Залезть поглубже в свою раковину и околеть там от бессилия. Наверное, у неё и выбора не осталось. Зачем ей нужно было всё это? Стремиться наверх, к небу, хотя оно по-прежнему недосягаемо? Я думаю, что улитка даже не знала о том, что к небу прикоснуться нельзя, ей просто хотелось быть ближе к нему. Наверное, это хорошая смерть. Лучше, чем многие другие. Умереть в стремлении к небу не так уж плохо, даже умирая верить, что там наверху живёт тот самый улиточный бог. Разве это плохая смерть? Разве она хуже того, чтобы жить внизу, постоянно опасаясь, что в следующую секунду тебя кто-нибудь сожрёт или кто-нибудь на тебя наступит. Нет, лучше умереть, стремясь к небу и в неугасимой вере в того самого единственного, справедливого и доброго улиточного бога.
Если она ещё жива, то сможет продолжить свой путь. И я почему-то пожелала ей удачи. Ведь каждое существо на свете заслуживает, чтобы ему хотя бы пожелали удачи и счастья в том пути, которое оно избрало.

@темы: Очерки, Философские размышления

17:46 

Истинные чувства вечны

Миром правит справедливость.
Как я давно ждала такого вечера. Наконец-то, впервые за долгое время, небо чистое. И нет ничего красивее свежего вечера с чистым небом. Я проснулась и увидела всполохи заката за окном и нить ломаного горизонта. В первую же секунду я поняла, что ждать нельзя. Я немедленно, одевшись, вышла во двор. Я решила не тратить время и не гулять по мокрому огороду. По шаткой приставной лестнице я забралась на крышу. Там, на шифере, одиноко лежал оставленный мной пучок можжевельника. Его сок уже давно засахарился, но он по-прежнему пах сладко и приятно, только надо было растереть. Место захода солнца переместилось, теперь солнце садилось точно за соседним домом, поэтому я его не видела. В небе была бледная половинка луны, словно белый мазок на голубом фоне картины. Было очень светло и чисто. Очень красиво. Воздух, прямо-таки звенел, была видна каждая веточка, да что там веточка – каждая почка Персонажа Мифов И Легенд. Его тонкие обнажённые ветки напоминали артерии, впивающиеся в плоть воздуха. Но это что-то слишком тяжёлое сравнение. Это были просто голые веточки, тихо качающиеся на ветру. Конечно, первым делом, я поглядела на горы. Я всегда это делаю первым делом, когда забираюсь на крышу. Каждое ущелье, каждый бугор, каждая ель и каждый угол линии горизонта – всё было абсолютно. Как и всегда. Но сейчас, когда это так отчётливо видно, благодаря хрустальному, как воды горной речки, воздуху, я чувствовала эту красоту кожей, чувствовала ещё более чутко, чем обычно. Деревья облетели, и теперь мне лучше видно горы из-за их крон. Такая великолепная цепь вершин и ущелий, красоту которых описать невозможно. Они были фиолетово-синие, над ними висело могучее золотистое, потом розовое, а ещё выше приглушённо голубое небо. Было тихо. Я уселась на шифер. Холодный ветер не сильно, но настойчиво дул в моё лицо, я была одета легко, поэтому мне стало немного зябко. У меня даже начали стучать зубы и дрожать колени. Но это быстро прошло. Как многое зависит от мыслей! Наверное, даже всё. Стоило мне подумать о том ветре, просто вспомнить о нём, как я начинала дрожать, но, глядя на Алатау, я едва ли вообще о чём-то думала, поэтому дрожь очень быстро прошла.
Такие красивые края. Такое загадочное небо и бесконечно святые горы. Здесь живут мои сказки, здесь лежит мой необъятный мир. И никакая сила меня с ними не разлучит.
Алатау… Мне не нужно их видеть, без этого я не умру. Но ведь так приятно иногда поглядеть на красивый пейзаж. На вечный пейзаж, мудрый пейзаж. Побыть ещё и зрением с любимым существом. Да, существом, потому что это этот пейзаж живой и этот горный хребет живой, он мыслит и дышит, только по-своему, ведь это совершенно нечеловеческая форма жизни. Невозможно понять, о чём они думают и что вообще из себя представляет их мысль. Но мне это и не важно, я просто люблю их. Без трепета и волнения, без чувства обладания и потребности видеть и общаться, без колыханья, без страха. Не знаю хорошо или плохо то, что во мне эти чувства не возникают, но я знаю, что это нормально. Разве это существо – горный хребет может вызвать их? Это ведь не человек и даже не человеческая личность, если личность, то какая-то своя, непостижимая, не поддающаяся измерению, описанию и осознанию. Любой трепет и волненье однажды иссякнут. А истинные чувства вечны. Ни мимикой, ни словами, ни как ещё их не опишешь. Никак они не тревожат, никак они не мучают. Они – это я. И этим всё сказано. Я люблю своих близких людей, свою жизнь, свой мир и свои родные края. И люблю я вечно, когда сплю, когда бодрствую, когда злюсь и когда радуюсь, когда хорошая погода и когда плохая – всегда, вне зависимости от того, в каком я пребываю настроении. Настроение – это временно, это, не побоюсь сказать – искусственно. А любовь вечна. Она может иметь разные оттенки, на неё можно смотреть сквозь разные светофильтры, но она сама по себе вечна. И счастье то же самое. Я счастлива. И счастлива постоянно, каждую секунду своей жизни, каждое мгновение моей жизни наполнено счастьем. Любовь, счастье, человек, спокойствие – это вещи очень близкие друг другу, они даже часть друг друга, неделимы.
Знаете за что, помимо прочего, мне нравятся Алатау? Они обнажают мои чувства, лишая их всех искусственных ощущений, оставляя лишь полное спокойствие, счастье и идущую прямо из средоточения души, любовь, не отягощённую трепетом, болью, неуверенностью или чем ещё. Мои чувства просто не зависят ни от чего, поэтому они самые свободные, самые спокойные и самые возвышенные. Так устроен мой мир. И не только мой, но и любой человеческий мир основан на том же.
Благословенные Алатау, спасибо за то, что существуете. Посидеть на крыше, глядя на них и не думая совершенно ни о чём – лекарство от всего.
Белый профиль месяца на небесах всё ярче, а они сами всё темнее. Небо позади Персонажа Мифов И Легенд стало кирпично-рыжим, сверху на него наплывала синяя темнота. Алатау ещё сильнее посинели, теперь уже не видно каждой ёлочки, только сине-фиолетовые волны – леса ещё отчётливо видны на склонах. Золотистая полоса неба над ломаным горизонтом стала уже и сильно пожелтела. На небе зажглись редкие звёзды. Я, наверное, совсем бы продрогла там, на крыше, если бы обращала на это внимание.
Рыжие мазки за Персонажем Мифов И Легенд всё тоньше, горная гряда всё темнее, профиль луны и звёзды всё ярче. Что мне мешает полететь на крыльях над горами? Что мешало прежде и что мешает сейчас? Я чувствую, что это можно. И нет никакого страха. Однако ненормальная глупость въелась в меня так глубоко, что даже Алатау не смогут так сразу её вытравить. «Господи, - думаю я, - избавь меня от этой общечеловеческой глупости», и тут же, то ли сама себе отвечаю, то ли слышу чей-то ответ: «Всему своё время».
Я полюбовалась темнеющим силуэтом гор до тех пор, пока совсем не стемнело. Меня уже несколько раз родители звали домой. Пора бы уже. Уходить с крыши не хотелось. Когда ещё мне представится такой по-летнему чистый вечер? Но я встала, немного побродила по шиферу, широко раскинув руки, точно хотела обнять; я на самом деле хотела обнять горы, воздух, деревья. Потом я спустилась. И мне казалось, будто я отдохнула от всего на свете.

@темы: Очерки, Я существую

22:30 

"Люблю грозу в начале мая! Как долбанёт и нет сарая..."

Миром правит справедливость.
Майская гроза.

Моя одежда и волосы ещё мокрые. Гроза в самом разгаре. Электричество отключилось.
Как воет ветер! Я слышу его безудержный гнев, словно сам Перун злиться тому, что человек бросил ему вызов!
Бросил! Да, бросил! И этот человек – я.
Только завидев в окно угрюмую, словно бесснежные скалы, серую, синюю, фиолетовую, охристую и низкую-низкую тучу, я захотела выйти во двор, чтоб увидеть её во всём её мрачном великолепии. Дождь уже начинался, он пел где-то ещё вдалеке, но опушка грозы уже дошла до нашего дома. Несколько раз я пробежалась по погружённому в тишину и желтоватый полумрак саду. Я, кажется, что-то говорила, пыталась выразить словами свои бесконечно странные в тот момент ощущения. Но у меня не получалось это.
Не пожелав наблюдать грозу с земли, я забралась на крышу. Не в силах я описать, что предстало передо мной, когда я залезла наверх. Это было нечто великолепное, тёмное, постоянно меняющееся, закручивающееся в некоторых местах и очень быстро двигающееся в мою сторону. Я встала в полный рост, устремив взгляд широко раскрытых глаз к небу, к жёлто-серому, могучему, как армия титанов и в то же время непостижимо прекрасному, небу. На моих глазах тяжёлая грозовая туча менялась мириадам воплощений, за доли секунды изменяя себя тысячи тысяч раз. Срастались и разрывались клочья, возникали и исчезали просветы и воронки где-то в дебрях серого мрака.
Где-то неподалёку, в каких-то двухстах-трёхстах метрах от нашего дома уже шла плотная стена дождя. Ветер, дико завывая, дул прямо на меня, в его свисте явно читалось желание снести меня с ног, свалить навзничь, сбросить с крыши и погубить, погубить, погубить. Он был не злой, этот ветер, но очень дикий и бесконечно своенравный.
Но я стояла на ногах твёрдо. Тогда мне начало казаться, что я – волшебница и этот буран вызываю именно я. Мне казалась неземная сила в моих руках. И какая-то часть сознания начала играть в волшебницу, будто так оно и есть.
Я обратила взгляд на восток, где ещё светлели солнечные лучи, и от увиденного чуть не заплакала от восхищения любви и счастья. Как были великолепны горы в тот момент! Это просто не поддаётся никакому описанию, никакому сравнению, доже слово «прекраснейшие» кажется лишь тусклым отблеском и слабой попыткой описать неописуемое.
Они, такие чистые и ещё купающиеся в последних лучах, были, наверное, самым светлым из того, что было тогда в поле моего зрения. Невероятно могучие, сильные, невозмутимые, покрытые в некоторых местах прозрачным туманом, они уже осаждались быстротечными белыми облачками, за которыми следовал коварный фронт грозовой тучи. Синие леса, ярко-зеленые холмы, бурые скалы непостижимых высот, блестящие ледники и снег на вершинах были осаждены вереницами туч и облаков, сплетающимися одна в другую. В тот монет я могла думать только стихами, хотя я и мало что запомнила из того, что само легко складывалось в моих мыслях.
«Смотри на них, смотри, смотри!
Они прекрасней неба, прекраснее зари!»
Ветер дул упрямо и очень сильно. Именно на меня. На единственную безумную, осмелившуюся встретить грозу в прямом смысле грудью в тот момент, когда все люди в округе, опасаясь скорого пришествия могучей стихии, попрятались в домах, в надежде переждать неизбежное под защитой кирпичных стен. Тем самым я бросила ему вызов.
Я встала прямо против ветра, широко расставив ноги и раскинув руки. Я вдыхала полной грудью, мне в лицо летели листья, мелкие веточки и твёрдые тёплые мелкие капли дождя. Мне в глаз что-то попало, я ненадолго зажмурилась, но быстро вновь открыла глаза, желая видеть надвигающуюся стену, которая была уже в нескольких метрах от меня. Воспользовавшись последними секундами, я бросила прощальный взгляд на Алатау, которые постепенно затягивали сверху и сбоку обрывки туч, и сердце моё исполнилось нежностью и любовью. Я обернула лицо к ветру, он по-прежнему дул ни на секунду не ослабляя натиск, моя одежда часто-часто трепыхалась и билась, казалось, будто ещё немного и её разорвёт в клочья. Но я не отступила ни на шаг.
И дикий ветер, наконец, принёс, что обещал. Стена ливня ударила меня в грудь, чуть не свалив, и окатила бесчисленным множеством капель, жалящих меня, словно стая шершней. Мгновенно я стала почти полностью мокрой. Но я всё ещё смотрела на небо, шепча мыслями стихотворные строфы, которые забылись сразу же после создания. Меня одолевал какой-то удивительный восторг и радость от победы. Над чем или над кем, не знаю. Но я что-то одолела, что-то победила уже оказавшись на крыше.
Хотя я и была полна восторга, но этот восторг был на поверхности, а в вечной глубине меня было лишь спокойствие. Именно благодаря этому спокойствию я могла стоять там без трепета и даже самого слабого страха.
Да. Не было ни капли страха даже когда я глядела прямо в пасть огромной тяжёлой косматой туче, которая всей со свой тяжестью была прямо надо мной. Так низко, что казалось будто до неё можно дотянуться рукой.
Звонкие частые удары забарабанили по шиферу крыши и по моей голове, недвусмысленно давая понять, что пошёл…
«О! Град! Проклятье!
Нельзя попасть в его объятья!»
Я спешно спустилась по шаткой лестнице вниз, преодолевая порывы ветра, оскорблённого моим вызовом. Добежав до двери, я быстро заскочила в дом. Ветер тяжело ударил о дверь, как только она захлопнулась.

Ну, вот и всё. Гроза прекратилась за то время, пока я писала. Низвергнув свой тяжёлый кулак, она почти сразу подняла его и устремила на новую цель. Ливень укатился дальше, в город. Последним перестал завывать ветер. Он ушёл вслед за грозой в сторону гор. Величественным Алатау ещё предстоит сразиться с грозой и, как это бывает в добрых сказках, победить.

Лишь воспоминания остались у меня - человека, бросившего вызов Перуну.

17 мая 2011


P.S: Кстати говоря, на следущий день местные СМИ сообщили о страшном урагане, набросившемся на Медеу. Целый лесной массив был вывернут с корнями, вековые сосны были сломаны пополам, точно карандаши. Не обошлось без жертв.
Это из-за меня он так рассвирепел? Маловероятно, но я определённо ненормальный человек. Даже на лике Алатау появились раны после этого порыва стихии. Не говоря о людях, такие нелепые смерти.
Но и я, и Алатау выдержали эту битву. Почти бок о бок.

@темы: Времена года, Очерки

Архей

главная